Эпидемия ВИЧ и журналисты: всё серьезнее, чем нам кажется

13.07.2018 15:14:22

"Мнение эксперта Федора Гаврилова, шеф - редактора РБК"

Разумеется, как журналист, я совершенно не компетентен рассуждать о медицинской стороне борьбы с распространением ВИЧ в российских регионах. Знаю, что дела обстоят, мягко говоря, неважно. Опыт бесед с коллегами из российских медиа – и как с профессионалами, и просто как с обывателями – позволяет сделать вывод: всё упование наше в этой трагической истории следует возлагать на врачей и их помощников-волонтёров. Сами себе мы, общество (и журналисты как его часть), помочь и не в силах, и просто не хотим.

Телефон, телеграф, мосты

Почему не хотим? Попробую пояснить, как я это понимаю.

Сегодня наше общество, по крайней мере, на словах отстраивается от последних прогрессистских оснований и начинаний XIX-XX веков и эволюционирует не Европу, и, конечно, не в Азию, а идет по третьему пути. И путь этот, о котором так много говорят в России это, увы, не загадочный, и потому престижный евразийский путь, а путь вполне себе изведанный – латиноамериканский.

Упрощенно, в таком варианте общество делится на две неравных части – это, в широком смысле слова, элита, и те, кого наши чиновники упорно величают «населением». Между элитами и населением проложен канал коммуникаций в виде телевизора, с его управляемыми новостями, пассионарными политическими ток-шоу и, что очень важно, бесконечными мыльными операми. Надежды, что свободный интернет что-то изменит в этой конструкции, пока не оправдались – наоборот, условный телевизор немножко мимикрировал и, помимо каждого дома, живет теперь в каждом смартфоне. Важнейший продукт медиаиндустрии, смысловой заряд новостей, ток-шоу и сериальных историй – пресловутые скрепы, мораль, нравственная основа. Поскольку элиты жизнью своей скорее довольны и менять ее не хотят, то и скрепы они транслируют консервативные, «сохранительные», направляя мысли населения в патриархальном направлении.

Власть тьмы

Влияние конспективно мною описанного медийного канала на сознание людей (в том числе, журналистов), конечно, не стоит переоценивать. Но и недооценивать тоже ни в коем случае не стоит, особенно применительно к истории борьбы с ВИЧ/СПИД и ролью журналистики в этой борьбе. Ведь эта история обременена неким моральным вопросом. Причем со временем ответ на этот вопрос меняется. И это дополнительно усугубляет проблему.

Когда-то, больше тридцати лет назад, всё начиналось со СПИДа как болезни гомосексуалов, наркоманов и жертв переливания крови. С последними было понятно – надо менять медицинские технологии, и дело наладится (что и произошло). Гомосексуалы с тех пор из потенциальных жертв уголовного преследования превратились одновременно и в уязвимую, и статусную субкультуру. И сколько бы гадких гомофобских слов у нас ни звучало, по факту россияне вполне толерантны к этому меньшинству и его проблемам. Как, полагаю, и к наркоманам – поскольку разные формы токсикомании у нас традиционно укоренены…

Как ни странно, наше общество споткнулось о новое обстоятельство, о котором говорят врачи сегодня – широкое, пандемическое распространение ВИЧ среди гетеросексуальных мужчин и женщин. «Голубые» – понятно, даже в чем-то мило, половина шутников на юмористических шоу обыгрывает трансвестизм. Наркоманы – ну, вечная русская беда, том второй. Но мне неоднократно приходилось слышать на встречах с журналистами, и в других профессиональных средах, вернее, считывать этот вопрос – почему мы должны помогать, терпеть, поддерживать развратным людям? Стоит ли говорить, что подобная нетерпимость абстрактна, не совпадает с собственными жизненными практиками? И тем не менее.

Известную роль в этой истории играет и наступающий клерикализм, который пока не осознается «населением» (повторюсь, журналисты неотъемлемая его часть) как ещё один рычаг властных манипуляций. Между тем, многие священнослужители откровенно показывают сами и рекомендуют пастве нулевую толерантность к такой «развратной» болезни, какой сейчас стал СПИД.

Парадоксы истории

С некоторой грустью сознаю, что нарисованная мною картина может не понравиться тем самым прекрасным врачам, которые прилагают героические усилия, чтобы ввести эпидемию в хоть сколько-нибудь приемлемые берега. Это прекрасные люди, им и так тяжело, и совершенно не хочется их огорчать. Но я пока вижу, что те профессиональные комьюнити, которые, по идее, должны дополнять работу врачей, нести факел знания в толщу народную, совершенно не склонны это делать. Причем не по недостатку информации, а зачастую по убеждению, принципиально. То есть те, от кого по какой-то инерции ожидается просветительская работа и есть носители предрассудков – с этим и я, и мои коллеги многократно сталкивались на встречах с журналистами.  

К сожалению, сегодня мы как никогда далеки от классического пушкинского определения журналиста как «курьера просвещения». Надо признать, что типичный журналист сегодня это сбитый спонталыку, плохо оплачиваемый человек средних лет, впрочем, вооруженный какими ни какими навыками и технологиями распространения информации, что, с известной точки зрения, делает его даже опасным. Тому есть и чисто профессиональные причины: российский журналист работает в условиях перманентной революции. За какие-то 10 – 15 лет журналистика совершенно изменилась технологически и человек со стажем просто не знает, за что хвататься. То ли надо глаголом жечь сердца людей, как учили когда-то на профильном факультете. Но, во-первых, учили плохо, а во-вторых, реальная практика всегда чудовищно расходилась с университетской теорией. То ли надо работать по западному канону – объективно, с опорой на экспертное знание. Но канон этот, по разным причинам, особым спросом  в России не пользуется. То ли газеты умерли, ушли в интернет, то ли они еще поживут (пока власти их материально поддерживают). То ли надо защищать интересы маленького человека, то ли немногочисленных рекламодателей. А есть еще глава района, пресс-служба губернатора, права благочиния – этот новый райком.

Словом, неудивительно, что на фоне такого технологического, идейного и экономического раздрая профессиональные врачи и медицинские чиновники в очередной раз подтверждают известную максиму, что в России правительство – единственный европеец.  

Что же делать?

И все же… Старшие товарищи некогда учили меня, что нельзя оставлять слушателя – в нашем случае читателя – в тупике, всякий раз надо пытаться нарисовать какую-то перспективу, как бы жизнь этому ни противилась. И таких перспектив я вижу несколько, и они уже работают.

Во-первых, медики, как любые люди с компьютером, сегодня сами могут стать – и становятся – журналистами. В тех случаях, когда им удается найти подходящий язык, подобрать адекватные слова и интонацию для общения с аудиторией, это прекрасно работает. Второе – смена поколений. Несправедливо и глупо огульно списывать со счетов тех, кто старше, но надо признать – медленнее, чем хотелось бы, но состав редакций объективно обновляется и, как следствие, меняются представления. Наверно у людей, которые родились в девяностые годы, тоже есть свои предрассудки, заблуждения, тупики, своя ахиллесова пята – но это предрассудки и тупики новых людей. Говоря метафорически, вместе с ними страна пересаживается с классических «жигулей» пусть не на «теслу», но на Lada Xrey. А это – автомобилисты меня поймут – революционная перемена.

Итак, надежды все-таки есть, их три: это добрая совесть и профессиональный опыт врачей, энтузиазм гражданских активистов и – колесо времени, которое все-таки вертится, как бы ни пытались его притормозить. А когда-нибудь поменяется и журналистика. Понимаю, что звучит слабовато, но предлагаю считать, что сегодня и это – хорошие новости:)

Федор Гаврилов, шеф-редактор региональных лент РБК